kotbeber (kotbeber) wrote in art_cats,
kotbeber
kotbeber
art_cats

Categories:

Ханна Йохансен. Я всего лишь кошка-6



https://coollib.com/b/437076/read#t6

О главном

Возможно, стоило бы поговорить о чём-то другом, а не о еде. При условии, что этой самой еды в достатке. Надо признаться, её и впрямь хватает. Причём еда бывает даже дважды в день — а чего мне ещё желать? Правда, кое-что меня в данный момент беспокоит, но это не стоит обсуждения. Нам всем известно, чем заканчивается обсуждение еды у людей: ничем хорошим. А уж сытым от таких разговоров ещё никто не становился.

Но иногда и в разговоре о еде проскальзывают кое-какие высказывания. Вот, например: «Мясоеды — вонючки!» Представляете, что говорит мне моя собственная семья? Старшие то и дело повторяют, что надо чистить зубы, будто не знают, что чистить нужно себя, а вовсе не зубы, — но люди и не ожидают, что я научусь понимать их логику. Впрочем, я на них не сержусь.

Я люблю свою семью, а тот, кто любит, вовсе не обязан вслушиваться во всё, что говорят любимые.



Но всё же меня это удивляет… Кто его знает, что они имеют в виду, когда говорят такое. Лично для меня в еде существует лишь один приоритет, и это мясо. Что? Говорите, питаться надо разнообразно? Я с вами и не спорю. Просто вспомните, каких разнообразных пород и сортов бывает мясо: на двух ногах, на четырёх, большое, маленькое, с плавниками или с крыльями, со щупальцами или вообще без всего. Впрочем, всё то, у чего больше четырёх ног, выглядит для меня не столь аппетитно, но в принципе я не против любого мяса, лишь бы оно приятно пахло и не жалило. Главное, мясо должно быть живым, иначе какой интерес? А еда обязана быть интересной, с этим же вы не станете спорить?

Загадкой для меня остаётся и то, что людям, для того чтобы поесть, надо садиться за стол. Это ведь очень скучно. Однако же именно это моя семья делает день за днём, и даже несколько раз в день. Возможно, они только так и умеют радоваться еде. Но мне всё это непонятно. Равно как и то, почему они созывают всю семью, прежде чем начать. Это ведь полностью лишает всякого удовольствия! Есть можно по-разному, но, чтобы получить от еды удовольствие, процесс принятия пищи должен происходить при двух непременных условиях: в одиночестве и в тишине. Попробуйте как-нибудь объяснить это моей семье. Они теснятся за одним столом и болтают — не только по очереди, но и по двое, по трое, вчетвером, а иногда и вовсе все разом и довольно громко. «Всё семейство в сборе», — говорю я себе в таких случаях. И прошу вас не идеализировать эту картину.

Очевидно, им в голову не приходит, что, если бросаться на добычу вчетвером и при этом производить столько шума, можно её спугнуть. Они ещё и всякие железные штуки в руки берут и принимаются ими бренчать. На мой взгляд, это не просто громко и бесполезно — это как-то неспортивно даже.

Есть у меня подозрение, что они все собираются за этим столом, чтобы проследить, что ни один не съест больше других. Хотелось бы мне посмотреть поближе, как они это делают. Однако наверх мне хода нет. Могу позволить себе посидеть на кухонном столе, только когда никто не видит.

Есть у меня ещё одно подозрение — что еда на тот момент, когда она оказывается у людей на столе, уже мертва. То есть примерно похожа на то, что они кладут мне в миску. Логично, не правда ли? Но если это логично, ещё не значит, что всё так и обстоит. Есть одно важное отличие: их еда — не из банок. Откуда я это знаю? Нет ничего проще: ни с одним другим звуком на свете не спутаю я звук открывающейся консервной банки. Он предназначен только для меня. Впрочем, в саду они свою еду тоже не ловят. Значит, есть какой-то третий способ.

Но если их еда уже мёртвая, стоит задуматься, с чего бы они так обстоятельно подходили к её потреблению. То есть для чего они держат её обеими руками, если вы, конечно, понимаете, о чём я. Почему бы тогда просто не разинуть пасть — и всё?

В общем, одни бесконечные вопросы… Но чего ещё ждать, если имеешь дело с семьёй? Может быть, семьи просто так устроены. Но у них есть и свои преимущества. А иначе что бы меня здесь держало?

Ясно одно: маме нравится играть с едой, прежде чем она окажется на столе. Вы не представляете, как долго она может крутиться вокруг плиты, на которой всё шипит, шуршит и прищёлкивает, хватать что-то, снова отпускать. А иногда она даже совсем отворачивается, делая вид, будто происходящее вовсе её не касается, чтобы потом вновь обернуться и невероятно ловко ухватить еду. Уважаю её ловкость и каждый раз надеюсь, что она успеет ухватить то, что у неё там готовится, до того, как оно снова улизнёт.

Но если между нами, одного я понять всё-таки не могу: почему эта игра длится так долго? Понимаю, это забавно — я тоже всегда любила поиграть с мышкой, пока та ещё жива, и даже периодически позволяю ей думать, что она от меня спаслась, а сама внимательно за ней слежу. Но мама, на мой взгляд, всё же немного перебарщивает. Кто, если не я, способен понять, что такое удачный бросок. В этот момент легко потерять чувство времени, ведь пока можно сомневаться, давать возможность уйти и, наконец, вновь бросаться на добычу — то есть наслаждаться самым захватывающим, что только бывает в жизни, — нетрудно забыть обо всём. Но у мамы это всё длится как-то уж подозрительно долго. Невозможно понять, что в это время творится в голове столь дружелюбного существа, как мама, покуда она вооружена всеми этими орудиями пыток, которые ей непременно нужны для готовки. «Но она же не собирается…» — только успеваю подумать я, как вот, пожалуйста, — у неё в руках нож. Ну, положим, меня это не касается. Я всего лишь кошка, и, с моей точки зрения, каждый имеет право питаться так, как ему заблагорассудится.

Но бывает и так, что она бросает своё занятие, садится за стол и какое-то время шуршит газетой, пока на плите продолжает шкварчать. Иногда даже — хотите верьте, хотите нет — она может отойти в другую комнату. Похоже, мама точно знает, как будет вести себя её еда.

Разумеется, я тоже не могу тратить всё своё время на то, чтобы наблюдать. Порой надо пройтись по коридору, посмотреть, всё ли в порядке. Есть там одна особенная дверь… Как известно, двери сразу же становятся особенными, стоит лишь начать держать их закрытыми. Но здесь дело не только в этом. С той стороны доносятся звуки. Не стоит даже приукрашивать то, как сладостно слушать щебетанье птиц, ещё не успевших тебя заметить. Если покинуть убежище слишком рано, они становятся настолько крикливыми, что теряешь всякую надежду до них добраться и лишь делаешь вид, будто охотишься. Но здесь всё иначе. Дверь заперта, и я слышу, как невероятно легко и беззаботно порхает за ней пара амадин. Может ли в мире быть что-то прекраснее? Я бы, разумеется, предпочла, чтобы дверь была лишь слегка прикрыта, — думаю, не стоит объяснять почему. Увы, такое случается нечасто. Но именно подобные редкие мгновения поддерживают в нас страсть к жизни, не так ли? Ведь «редко» — это вовсе не то же самое, что «никогда».

Следовательно — терпение, терпение и ещё раз терпение.

Раньше — до того, как они заперли своих драгоценных пташек за этой дверью, — у нас жила мышь. Конечно, я имею в виду не такую мышь, что бегает в саду, — их там более чем достаточно. Нет, у нас была ещё одна, домашняя, чтобы всегда иметь под рукой, если погода на улице не располагает к прогулкам. Старшие её даже подкармливали. Правда, с нашей мышью была одна проблема: она забралась в ящик из проволоки, и никто толком не знал, как её оттуда вытащить. Хитрая зверюга, согласитесь! Сколько раз я пыталась помочь и решить эту проблему — всё напрасно. Однако в конце концов мне удалось одолеть препятствие. Если достаточно долго драть эту проволоку, сидя сверху, появляется щель, и через эту щель можно запустить лапу внутрь.

Но вместо того чтобы быть благодарными за то, что мне пришла в голову такая идея, и за то, что я проявила больше терпения, чем все они вместе взятые, люди необычайно переполошились. Надо, конечно, признать, что это не я ухватила мышь, а она сама прыгнула мне прямо в морду, и я так растерялась, что упустила подходящий момент. Что и говорить — она удрала, нырнув в дальний угол ванной комнаты, прямо за толстую трубу. Там её, к сожалению, достать уже было нельзя. Но я была готова загладить свою вину и дождаться, когда она снова выйдет — рано или поздно ведь это должно было случиться. Время у меня было, а терпения мне и так не занимать. Да, в целом это было не лучшее проявление моих охотничьих навыков, но разве стоило из-за этого поднимать такой шум? А особенно — громко визжать, выгонять меня из ванной и баррикадировать все углы? Вот и понимай как хочешь. Но семья — это семья, и, как я уже говорила, семьи иногда бывает трудно понять. Как они сами собирались решить проблему с мышью, мне неведомо.

Короче говоря, эту мышь я больше никогда не видела. Мне-то что, я в любой момент могу принести себе с улицы новую, если захочется. Впрочем, моя семья это не слишком ценит, особенно когда мышь ещё жива (а это как раз и есть самое захватывающее). Вообще-то люди должны понимать, что снаружи мышей более чем достаточно. Как хотите, так и понимайте, отчего им была важна именно эта.

И вот однажды появилась пара этих пискунчиков. Они, конечно, не очень похожи на своих собратьев, живущих на воле: те научены горьким опытом и ведут себя осторожно. Эти довольно невоспитанные, надо вам сказать, потому что дерут горло с утра и до ночи. Видела я их всего однажды, да и то мельком, поскольку дверь за ними тут же захлопнули. Вот я и жду следующей возможности — когда-нибудь она да представится.

Но мы вовсе не об этом. Или, впрочем, как раз об этом? Мы же говорили о еде. Не совсем моя тема, поэтому коротко скажу о главном. Два раза в день я питаюсь из миски — утром и вечером. Это не значит, что в промежутках я не хочу есть. У меня к тому же появляется и желание поохотиться, а это зависит не столько от того, что у меня разыгрался аппетит, сколько от того, кто в данный момент пробегает мимо. Но охота и еда — совершенно разные вещи. В большинстве случаев мне достаточно лишь ощутить живое мясо на языке. Это не имеет ничего общего с настоящим приёмом пищи. Кстати, моей семье необходимо есть три-четыре раза за день. Наверное, это связано с их размерами.

Не буду ничего говорить о качестве пищи. Не хочу, чтобы меня считали неблагодарной. Они стараются внести разнообразие в моё так называемое питание. Не знаю, для чего это нужно. Вполне довольно того, что тебе и так нравится. Я не особенно ценю перемены, зная, что они редко заканчиваются чем-то хорошим.

Погодите-ка: кажется, я слышу, как папа идёт на кухню, хлопает дверца шкафа — и… Да, совершенно верно: открывается банка! Надо пойти хотя бы взглянуть, что там творится.

Молча усаживаюсь и смотрю в сторону. Я и так знаю, что сейчас случится. Разумеется, это мгновение всегда волнительно, но не настолько волнительно, как в тех случаях, когда папа и не собирается открывать шкаф и щёлкать крышкой банки. Вот тогда я не могу даже усидеть на месте от нетерпения.

Ну а если ходить вокруг да около не помогает, у меня есть волшебное слово, таинственное и прекрасное, которое позволяет мне добиться всего, чего ни захочу. Ещё моя мама им пользовалась — а она, кстати сказать, была самой большой кошкой, какую я когда-либо видела. На моей семье это тоже работает. Это слово — «мяу». Может показаться, будто это и есть то, что обычно говорят кошки, но это заблуждение. Ни одна кошка в обычной жизни не станет говорить «мяу». Для начала говорят «мр-р-рн», и одним этим звуком уже можно выразить многое, а уж «мр-р-хм» вполне достаточно для того, чтобы высказать благодарность за то, что желаемое достигнуто. Конечно, не каждому дано умение извлекать такие звуки с самого рождения, но это приходит с возрастом. То же касается и «мр-р-р», «мм-м», «ми!» — и даже «мм-м-мау», если уж на то пошло. И «мм-м-мёу», и «мм-м-май!». Но вот чтобы «мяу»? Нет, это остаётся в прошлом. Так говорят дети со своей мамой. Это слово из словарного запаса начинающих — а также очень, очень продвинутых, если вы понимаете, о чём я. Стоит немного подрасти — и все твои «мя-я-у» да «мяу-у-у» уже ни к чему не годны, кроме как для общения с человеком. А моя семья — ну да, она состоит из людей, и если я говорю «мяу» или тем более «мя-я-я-я-у», то их сердца тронуты, и они готовы на всё.

Если только они в этот момент не собираются за столом — вот тут даже самое прекрасное «мя-я-я-у-у-у-у!» не поможет. Ну ладно, ладно, так уж и быть. Попытка не пытка.

При этом сами они, когда едят, шума производят достаточно. И говорят много, если время им позволяет. Бесспорно, у всех есть свои способы самовыражения — у моей семьи это шум. Вот только за едой, я считаю, шуметь всё же излишне. Но я стараюсь не вмешиваться, и, если становится совсем уж шумно, незаметно ухожу. Я не реагирую на уровень шума, если только он не означает приближения опасности. Так иногда бывает, в особенности на улице, но истинная опасность даёт о себе знать вовсе не шумом, а, наоборот, его отсутствием. Иными словами, к добыче следует всегда подкрадываться незаметно, иначе она тебе не достанется. Я же не стану громким урчанием предупреждать о своём появлении птицу, за которой слежу. Мне куда важнее хорошее укрытие и умение передвигаться абсолютно беззвучно. Но вы ведь всё это и сами знаете, верно?

Я столь подробно останавливаюсь на этом, поскольку это лишь подтверждает мои догадки относительно того, что еда на столе у моей семьи — мёртвая. То есть всё произошло задолго до того, как они решили поесть, произошло молча, как и положено. Я же вам уже рассказывала, что творится у нас на плите.

Я часто задаюсь вопросом: почему подобными вещами занимается только мама? Никогда не видела, чтобы папа или кто-то из старших стоял у плиты. При этом мама была бы последней, кому я поручила бы такую миссию, — ведь у неё самый приятный голос из всей семьи. Но она и двигается тише, чем остальные. Словно ступая на мягких лапах — если, конечно, сделать некоторую скидку. Люди не очень хорошо воспринимают звуки — до такой степени, что мы можем только удивляться, как они ещё не вымерли с голоду, поскольку способны прогнать топотом и гомоном всё съедобное вокруг задолго до своего появления. Старшие — я их так называю, хотя, по идее, чем ты старше, тем крупнее, а они гораздо меньше мамы с папой, но всё же по-прежнему крупнее меня, — в нашей семье шумнее всех. Возможно, люди устроены по правилу «чем меньше, тем шумнее», и, кажется, тот уровень шума, который способен производить наш младенец, это только подтверждает. Но в то же время это не всегда так — мама же не больше папы, а как раз наоборот — меньше.

Полагаю, это противоречие можно объяснить следующим образом: именно то, что она для своего размера ведет достаточно тихий образ жизни, и выдает в ней прирождённую охотницу.

Подведу итоги: еда — это неотъемлемая часть жизни и может доставлять удовольствие. Но на этом, пожалуй, и всё: жизнь предлагает нам много больше, и, возможно, еда — это всё-таки не самое главное в ней, но уж точно самое прекрасное из всего второстепенного.

Что же тогда самое главное в жизни? Может ли быть так, что никто этого не знает? Самое главное в жизни — это отдых, дорогие читатели. А что же ещё? Отдых — самая приятная форма ничегонеделания, и особую изысканность ей придаёт состояние расслабленного, но по-прежнему внимательного наблюдения за миром. В зависимости от времени дня различают несколько видов отдыха. Лучше всего отдыхается ночью — при том что в эту пору запах отчаянных приключений прямо-таки витает в воздухе. Но не стоит недооценивать и дневной отдых. Впрочем, когда бы вы ни отдыхали, я советую делать это с закрытыми глазами. Не с зажмуренными — просто прикрытыми, так, чтобы в любой момент можно было слегка приоткрыть их, если захочется. Особенно хорошо отдыхается на полный желудок. Разумеется, бывают такие ночи, когда не до этого вовсе, но сейчас не о том.

На этом я, пожалуй, закончу. Впрочем, есть ещё кое-что, чем я хотела бы поделиться, даже если это и не полный успех, а лишь половина: одну из тех двух птичек я таки настигла. Дверь в виде исключения оказалась лишь прикрытой, а вовсе не запертой. Не спрашивайте, какова она была на вкус — пробовала я мясо и получше, чем у амадин. Хорошо, пусть я всего лишь кошка — но скажите, чего мне ещё желать?

Ну вот и всё.

Но всё же семьи хороши тем, что никогда не знаешь, чего от них ожидать. Видите? Папа стоит на кухне. У плиты. Что скажете? За ним этого обычно не водится. Известно, что мама, стоя за плитой, не торопится, но это не идёт ни в какое сравнение с тем временем, которое тратит папа. Или дело в том, что ему ещё больше нравится играть, чем маме? Если бы знать… Маме, кажется, не до игры: она лишь заглядывает на кухню и снова закрывает дверь. Стоило воспользоваться моментом и выбежать, но уже слишком поздно. В воздухе витает настолько необычный запах, что оторваться невозможно. Но что мне с того? Увы — ничего. Папа ведет себя не так, как обычно, и я не могу его убедить со мной поделиться. Он даже начинает сердиться, когда я принимаюсь тереться о его ноги. Это с его стороны нечестно. Ну а в остальном всё довольно скучно.

Результатом его деятельности становится то же, что и обычно, — привычный ритуал моей семьи, ничуть не отличающийся от всех остальных: люди садятся за стол и едят. Все вместе. Не могу судить, поступают ли остальные семьи так же. Надеюсь, что нет. Еда — это такое дело, с которым каждому пристало справляться самому.

Больше и слова не скажу. Дальше — тишина.

Ох, если бы это так и было!

Самое ужасное ещё впереди.

И этого я не могу вам не рассказать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments